?

Log in

No account? Create an account
"О сколько нам открытий чудных..."
Владимир Лебедев (1891-1967) - художественный редактор Детгиза, художник, иллюстратор, человек
Курдов В. Всеволод Николаевич Петров 
19-мар-2011 05:07 pm
Арчимбольдо
        Всеволод Николаевич Петров был необычен во всем. Пожалуй, он оставался одним из последних представителей старой петербургской интеллигенции, с кото­рым свела меня судьба. Его манера держаться в обществе была столь непривычна, что вызывала у не знавших его людей удивление. Странности Петрова проявля­лись начиная с его походки. Он шел, раскачиваясь вперед, размеренным широким шагом. При встрече здоровался, подавая руку с двумя поднятыми вверх пальцами и прижимая локоть к туловищу. Слова Всеволод Николаевич произносил скоро­говоркой, часто сопровождал сказанную фразу смешком. Голова была без какой-либо шевелюры. Лицо имело тонкие красивые черты, которые отражали его аристократическое происхождение. Как-то раз, когда мы вместе шли по залам Русского музея, проходя мимо репинского «Государственного совета», он оста­новил меня и, указав на портрет сидящего рядом с графом Игнатьевым воен­ного, пояснил, что это изображен его дед Петров 187. Чувствовалось, что Всеволод Николаевич преисполнен семейной гордости.
     Известно, что отец Всеволода Николаевича являлся крупнейшим медиком-онко­логом, и его имя носит онкологический институт в Ленинграде.
     Несмотря на различие характеров, мы были близкими друзьями. Хотя слово «близкие» не может быть применено к Всеволоду Николаевичу — он держался со всеми сдержанно и отдаленно, как подобает по правилам старинного уклада, без демократических жизненных привычек.
     Всеволод Николаевич во всем озадачивал необъяснимой противоречивостью. В нем уживались, казалось бы, несовместимые начала. Друг акмеистов, рафини­рованный эстет, знаток русского классицизма, оставивший глубокие исследования о русской скульптуре, автор энциклопедической статьи о «Мире искусства», он воспринял и полюбил новое революционное советское искусство.
     На протяжении всей жизни Петров проявлял постоянство в привязанности к Детгизу, о чем свидетельствует его дружба с Тырсой, Лебедевым, Пахомовым и более молодыми художниками. Он дружил с поэтами-обэриутами — Н. Забо­лоцким, А. Введенским, Д. Хармсом.
     Всеволод Николаевич отказывается от широко распространенного в искус­ствоведении понятия «школа Лебедева». В единении поэтов и художников Всево­лод Николаевич усматривает нечто большее, называя его «течением» в советском искусстве.
По этому поводу в неопубликованном отрывке рукописи, долженствующем быть началом монографии о моем творчестве, Всеволод Николаевич пишет:
    «Все эти мастера, много работавшие не только в графике, но и в станковой живописи, называли свой творческий метод «живописным реализмом», понимая под этим термином искусство обращения к реальной окружающей действитель­ности, именно из нее черпая свои темы и образы, основанные на глубоком и тщательном изучении живой натуры, выражающее идеи и чувства современного человека, но опирающееся не только на традицию критического реализма ХТХ ве­ка, а широко использующее опыт и достижения всей новой и новейшей художественной культуры как русской, так и западноевропейской.
     По аналогии с названным термином, а также с пластическим реализмом, кото­рый в тс же 1920—1930-е годы активно развивался в творчестве замечательного ленинградского скульптора А.Т. Матвеева и его многочисленных учеников, можно было бы назвать «графическим реализмом» творческое течение, сформи­ровавшееся тогда в среде мастеров детской иллюстрированной книги, работавших под руководством В.В. Лебедева, Н.А. Тырсы и Н.Ф. Лапшина в художественной редакции детского отделения Госиздата.
    Ни представители художественной критики, ни сами участники движения, однако, не давали ему такого наименования — может быть, потому, что среди них не было теоретиков, которые бы испытывали потребность и обладали бы умением обосновать продуманной, строго сформулированной теорией свою конкретную творческую деятельность и осмыслить ее историческую роль, а также принадле­жащее ей место в общем потоке развития молодого советского искусства. Теорию и эстетику, лучше сказать, поэтику графического реализма (иначе говоря, систему творческих принципов, общих для всех художников, так или иначе причастных к процессу становления и развития искусства книги, особенно детской книги в ленинградской графике 1920—1930-х годов) легче прочитать в произве­дениях художников, создавших это творческое точение, чем в их собственных теоре­тических высказываниях или в размышлениях и наблюдениях художественной критики тех лет. Лишь ретроспективно, в исторической перспективе, охватываю­щей почти шесть десятилетий, оказалось возможным распознать в графическом реализме не только определенную систему художественных приемов, но и вполне самостоятельное, хотя и подспудное, не замеченное современниками творческое течение».
    Это смелое определение глубоко верно.
    Художникам Детгиза Петров посвящает многие свои статьи, создает фунда­ментальную монографию о Лебедеве. Уже написав о Пахомове и Васнецове, он намеревался написать и о других интересующих его художниках детской книги.
     Одаренный литературным талантом, Петров был особенно взыскателен к форме изложения. Его писания можно сравнить с белыми стихами. Всесторонние знания позволяли ему пользоваться метафорами и сравнениями, апеллируя к различным эпохам. Рукописи своих статей он писал на маленьких листиках блокнота, аккуратно, без помарок, мелким чеканным почерком, напоминающим рукописные листы XVIII века, Его блестящий литературный дар сказался в его воспоминаниях о Фонтанном доме, о поэте М. Кузмине и других. Всеволод Николаевич охотно читал нам в узком кругу свои неопубликованные записки. Это были незабы­ваемые вечера.
    Дружба между критиками и художниками — давняя традиция и правило, пронизывающее все времена истории искусств. Петров был наш искусствовед, наш критик и друг, равно как Н. Н. Пунин был другом Татлина, Тырсы, Лебедева, критиком поколения наших учителей. Лебедев ласково говорил: «Пунчик — наш критик, мы его вместе все воспитали».
     Мне однажды довелось присутствовать в обществе более старших художников в мастерской Лебедева на улице Белинского. В тот вечер Пунин читал вслух собравшимся поэтическое описание состязания греческих колесниц. Неповторимая атмосфера торжества духовного мира присутствовала в тот вечер. Я не отвлекся в сторону, я хочу подчеркнуть значение критика в жизни художника.
История распорядилась, чтобы написал монографию о В. В. Лебедеве ученик Пунина — В. Н. Петров. Больной, нелюдимый и недоступный в то время Лебе­дев доверился Петрову. Никто другой не смог бы так проникнуться миром Лебедева, как это удалось сделать Всеволоду Николаевичу. Часто я раскрываю его книгу о Лебедеве и перечитываю какую-либо главу, всякий раз убеждаясь в правиль­ности выбора художника.
    В течение многих месяцев, проведенных вместе с больным художником для составления каталога, Петров просматривал сотни работ, перед глазами проходила вся творческая жизнь Лебедева. Естественно, возникали вопросы, реплики, и суж­дения Владимира Васильевича о своих работах стали для Петрова основополагаю­щими в понимании искусства художника.
    Работа над монографией о Лебедеве отняла много лет и много сил. Книга вышла в свет. И вдруг Всеволод Николаевич обнаруживает в ней отсутствие одной драгоценной для него главы. Это был неожиданный удар, закончившийся больничной койкой.
Я навестил выздоравливающего Всеволода Николаевича в больнице. Он горько пожаловался на обиду, нанесенную ему издательством. Прошло время. Всеволод Николаевич дома. По телефону просит меня прийти к нему, поговорить о моей будущей монографии. Спешу к нему на квартиру. Полутемный коридор ведет в его узкую комнату-кабинет. Пахнуло старым Петербургом. На стенах в золоченых рамах фамильные портреты его предков, старый диван красного дерева, на котором до боли давит пружина. Подоконники и старинное бюро завалены книгами. Разговор начался с его вопроса. Всеволод Николаевич просит меня откровенно сказать ему, нет ли у меня другого кандидата для написания монографии. Он думает, что долго не проживет и не успеет ее написать. Он говорит, что дни его сочтены. За эти слова я решительно напал на него, уверяя, что впереди у него еще будут большие свершения и что я готов ждать сколько потребуется. Я просил его начать работу. Всеволод Николаевич достал из бюро бумагу и в доказательство, что писать он начал, прочел вступление к первой главе. В этом вступлении — часть его я привел выше — он обосновывает принципы «графического реализма» как самостоятельного творческого течения. Мы стали прощаться. Всеволод Нико­лаевич вдруг обнял меня и судорожно поцеловал. Я опешил. Уж очень значитель­ным мне показался ого прощальный поцелуй.

(из книги: Курдов В.И. Памятные дни и годы. Записки художника. - СПб., 1994. - С. 201-205.)

рис. - Шишмарева Т.В. Портрет искусствоведа В.Н. Петрова, 1969

Картинка отрывается в полный размер, если щелкнуть по ней правой кнопкой мыши и выбрать "Открыть изображение".
This page was loaded дек 15 2018, 2:24 pm GMT.